Ей шестнадцать, и последние полгода дом живёт от вспышки до вспышки. Утром всё хорошо, к вечеру она кричит, что её никто не любит, а через час просит прощения. Друзья меняются каждые два месяца: сначала «единственный человек, который меня понимает», потом «предательница». Родитель читает про пограничное расстройство и узнаёт слишком многое.
Разберёмся, что известно про пограничные проявления в подростковом возрасте, почему диагноз здесь не ставят, как отличить трудный возраст от состояния, требующего помощи, и что делать родителю прямо сейчас.
Может ли быть ПРЛ у подростка
Проявления, очень похожие на пограничные, в этом возрасте бывают. Диагноза при этом не будет — и вот почему.
Расстройство личности — это про устойчивый рисунок жизни. Чтобы о нём говорить, нужно видеть, что человек реагирует одинаково годами, в разных сферах и с разными людьми. В пятнадцать лет этой истории ещё нет: личность складывается, и то, что выглядит как устойчивая черта, за два года может измениться до неузнаваемости.
В России такой диагноз до совершеннолетия не ставят. То, что тревожит родителя, в подростковом возрасте описывают другими словами: черты характера, акцентуация — то есть заострённая черта в пределах нормы, — реакция на обстоятельства, нарушение адаптации. Если речь всё же дойдёт до эмоционально неустойчивого расстройства личности — а именно так называется в российском заключении то, что в интернете зовут ПРЛ, — это случится позже.
Отсюда главное для родителя: отсутствие диагноза не означает отсутствия проблемы. Помогают всегда конкретному: невыносимым эмоциям, разрушенным отношениям, самоповреждению — и для этого название не требуется. Ждать восемнадцатилетия, чтобы «стало понятно», — худшее из возможных решений.
Есть и вторая причина не спешить с названием. В подростковом возрасте состояния ходят вместе: рядом с эмоциональной нестабильностью часто идут тревога, подавленность, навязчивые мысли, трудности с едой. Что здесь основное, а что откликается на основное, видно не сразу, и одно название на всю картину в этот момент скорее мешает специалисту, чем помогает.
Диагноз в этом возрасте не ставят не потому, что беды нет, а потому, что рано давать имя тому, что ещё меняется. Помогать при этом начинают сразу.
Признаки ПРЛ у подростка: что обычно видит родитель
Со стороны это редко выглядит как «болезнь». Чаще — как испортившийся характер, и именно поэтому годы уходят на воспитательные меры вместо помощи.
Отношения на качелях. Дружба вспыхивает мгновенно и так же мгновенно рушится. Человек, который вчера был всем, сегодня оказывается врагом, а через неделю снова всем. То же самое происходит с родителями внутри одного вечера.
Реакции не по размеру повода. Не отвеченное сообщение, изменённые планы, замечание при других разворачиваются в катастрофу. Возвращение в спокойное состояние занимает часы, а не двадцать минут, и часто требует чужого участия.
Страх, что бросят. Он проходит через всё остальное: отчаянные попытки удержать друга и внезапные разрывы на опережение, чтобы не пережить уход первым.
Плывущий образ себя. Резкие смены интересов, внешности, компании, взглядов. Это бывает и в обычном подростковом поиске; здесь отличие в том, что смены идут вместе с ощущением «я не знаю, кто я» и с сильной тревогой.
Пустота и самоповреждение. После вспышки редко наступает облегчение; чаще остаётся ровное ощущение, что внутри ничего нет. Самоповреждение в этом возрасте встречается и обычно работает как способ прекратить невыносимое напряжение. Это не манипуляция и не «за компанию»: это сигнал, что человек не справляется, и повод обратиться к специалисту, а не наказывать.
Узнать себя в описании — это не диагноз. Признаки эмоциональной нестабильности у подростков пересекаются с проявлениями усталости, стресса, других состояний и просто особенностей характера. Отдельный признак не значит ничего; значение имеет устойчивая картина, её длительность и то, насколько она мешает вам жить. Оценить это может только специалист на очной встрече. Если описанное отзывается — это хороший повод обратиться к подростковому психологу или психиатру, а не повод ставить себе диагноз.
Чем это отличается от обычного подросткового возраста
Подростковый возраст сам по себе бурный: настроение скачет, отношения со сверстниками становятся важнее семьи, границы проверяются на прочность. Отличать приходится по трём другим признакам, и громкость среди них не значится.
| Что сравниваем | Трудный возраст | Повод обратиться за помощью |
|---|---|---|
| Длительность | Волнами, между ними бывают спокойные недели | Держится месяцами почти без просветов |
| Охват | Тяжело в основном дома или в одной компании | Тяжело везде: дома, в школе, с друзьями, наедине с собой |
| Цена | Учёба и интересы в целом держатся | Бросает то, что любил; теряет друзей; не ходит в школу |
| Отношение к себе | Недоволен собой, но в целом хочет чего-то для себя | Устойчивое «я плохой», ощущение пустоты |
| Безопасность | Рискует «за компанию», по глупости | Самоповреждение, разговоры о нежелании жить |
Последняя строка сроков не имеет: она переводит вопрос в срочный сразу.
Тест на ПРЛ для подростка: что он покажет
Ровно одно: что человеку сейчас тяжело. Опросник не ставит расстройство личности ни в каком возрасте, а в подростковом высокий балл наберёт и тот, у кого просто идёт тяжёлый год. Вопросы в таких шкалах спрашивают про эмоции и отношения — то есть про то, что в пятнадцать лет и так устроено бурно.
Пользы от пройденного теста при этом две. Он даёт слова: подростку часто проще показать результат, чем объяснить, что с ним. И он даёт материал для встречи: распечатку стоит взять с собой, специалист узнает из неё больше, чем из общих вопросов. Как устроены такие шкалы и почему диаграмма с процентами ничего не решает, разобрано в статье про признаки расстройства личности; обзор всей группы — в разделе расстройства личности.
Бывает и обратная ситуация: подросток проходит тест сам и приходит с готовым «у меня ПРЛ». Спорить с этим не нужно и соглашаться тоже. Куда полезнее ответить на то, что за этим стоит: он сказал вам, что ему плохо, и нашёл для этого единственные слова, которые у него есть.
Лечение ПРЛ у подростков: что делают на самом деле
Работают с тем, что мешает жить: с невыносимыми эмоциями, с отношениями, с безопасностью.
Психотерапия — основное. Существуют программы обучения навыкам эмоциональной регуляции, специально переработанные для подростков; в них учат переживать пик, не наделав непоправимого, замечать своё состояние и договариваться в конфликте. Взрослый вариант этого подхода — диалектическая поведенческая терапия.
Семья участвует. Это не формальность: подросток живёт дома, и большая часть эпизодов разворачивается там. Родителей обычно учат тому же, чему и подростка, — как не разгонять конфликт, как говорить о происходящем и что делать в тяжёлый вечер. Часть программ прямо рассчитана на родителя и ребёнка вместе.
Лекарства — по отдельным проявлениям. Препарата от расстройства личности не существует, тем более в этом возрасте. Врач может назначить медикаменты, если рядом идут выраженная тревога, нарушенный сон или подавленность. Решение принимает только он, очно; ничего подбирать самостоятельно нельзя.
Группы поддержки. Подростку часто важнее сверстники, чем взрослые, и общение с теми, кто переживает похожее, снимает ощущение, что он один такой. Смотреть стоит на группы, которые ведёт специалист: в стихийных сообществах самоповреждение иногда обсуждают так, что становится хуже.
Тася, шестнадцать лет, попала к специалисту после того, как мать нашла переписку, где та прощалась с подругой. На первой встрече выяснилось, что тяжело ей уже второй год, а дома это выглядело как «стала грубить». Диагноза ей не поставили и не должны были. Работа шла с конкретным: как пережить час после ссоры, не сделав ничего непоправимого, и как сказать матери «мне сейчас плохо» вместо хлопнувшей двери. Через год вспышки никуда не делись, но перестали заканчиваться катастрофой.
Когда идти к специалисту
Не откладывайте, если состояние держится месяцами, разворачивается везде и подросток теряет из-за него друзей, учёбу или интерес к тому, что любил. Отдельные бурные месяцы бывают у многих; смотреть стоит на совокупность.
Срочно — если появляются самоповреждение или разговоры о нежелании жить. Позвоните: 8-800-2000-122, он же короткий 124 с мобильного, — детский телефон доверия, туда обращаются и подростки, и родители; 8-800-775-17-17 — круглосуточная линия экстренной психологической помощи МЧС для взрослых. Если опасность есть прямо сейчас — 112. Прямой вопрос «ты думаешь о том, чтобы уйти из жизни?» не подтолкнёт к этому: молчание опаснее.
К кому идти. Начать можно с подросткового психолога или сразу с детского и подросткового психиатра — он оценит состояние и исключит другие причины. Диагнозы ставит врач; регулярная работа — задача психолога или психотерапевта. Чем эти специалисты отличаются друг от друга, разобрано в отдельном материале.
Что говорить дома. Не название и не диагноз. Работает конкретное и своё: «я вижу, что тебе последние месяцы очень тяжело, и хочу, чтобы тебе помогли». Дальше — предложить встречу и разрешить пойти туда без вас, если так проще.
Чего дома лучше не делать. Отвечать на вспышку своей вспышкой — самый быстрый способ довести вечер до катастрофы; спорить о том, «есть ли на самом деле повод», бесполезно, потому что переживание от этого не уменьшается. И не стоит превращать помощь в наказание: изъятый телефон и запрет видеться с друзьями читаются как подтверждение того, что от него откажутся.
И то, ради чего эту статью стоило дочитать. Именно в подростковом возрасте помощь работает лучше всего: рисунок реагирования ещё не затвердел, а навыки, которым учат, остаются на всю жизнь. Даже там, где позже действительно окажется расстройство личности, наблюдения дают обнадёживающую картину — с годами и с терапией выраженность проявлений заметно снижается.